Принося присягу на пост президента, Рузвельт обещал продолжать внешнюю и внутреннюю политику своего трагически погибшего предшественника "в интересах мира, процветания и чести нашей любимой родины" (Herbert A gar. The United States; The Presidents, the Parties and the Constitution. Eyre and Spottiswoode. London, 1950, p. 635). Вопреки опасениям некоторых представителей монополистических кругов страны, в первое время принимавших словесный радикализм Рузвельта за чистую монету, новый президент не делал ничего такого, что могло бы вызвать недовольство "большого бизнеса". У тех, кто еще продолжал терзаться сомнениями в отношении дальнейших шагов Рузвельта на посту президента, несомненно, отлегло бы от души, узнай они содержание личного письма Рузвельта, датированного 1899 г. В том письме будущий президент писал, что тревога в стране по поводу роста могущества трестов "в основном бесцельна и беспочвенна", и признавался, что сомневается в необходимости каких-либо мер по ограничению этого процесса (Richard Hofstadter. The American Political Tradition and the Men who Made it. Alfred Knopf. York, 1948, p. 22). Рузвельт сохранил без изменений весь кабинет Мак-Кинли и не возвра-щался к теме своих предвыборных демагогических призывов о необходимости ограничения деятельности монополий и создания "сильного национального правительства". Среди ближайших советников нового президента можно было видеть представителей крупнейших монополистических объединений и трестов, в частности Роберта Бэйкона и Джорджа Перкинса, представлявших интересы финансового дома Моргана, Элиу Рута, Филандера Нокса, Джеймса Стиллмана (финансовый дом Рокфеллера), А. Д. Кассата ("Пенсильвания рейлроуд"), сенатора Нельсона Олдрича и др. Позднее в своей автобиографии Рузвельт признавал: "Я не могу сказать, что вступал на пост президента, имея какую-либо специально разработанную и далеко идущую программу социальных преобразований" (Ibid. p. 221). Его первое послание конгрессу США оказалось вполне умеренным с точки зрения американских деловых кругов.
|
