Автор Г.А. Копнина

При системном подходе исследование начинается не с элемента, а с систем и системных целостностей. Поэтому анализ познаваемого объекта как системы включает решение, по крайней мере, следующих задач: определение разновидности систем, к которой принадлежит объект данной предметной области; фиксация системообразующего свойства, удовлетворяющего целям исследования или существенного с точки зрения функционирования изучаемого объекта; фиксация структуры системы; фиксация полюсов – входов и выходов системы, что позволяет изучать как внутреннее, так и внешнее функционирование системы (её поведение в окружающей среде); установление условий, границ существования системы. Решению первых двух задач, а именно обоснованию системообразующих свойств риторических приёмов и определению статуса данной системы по отношению к системе языка и системе речи, посвящена эта статья.

Риторический приём можно определить как осуществляемое в речи прагматически (стилистически и – шире – риторически) мотивированное и моделируемое отклонение от нормы или её нейтрального варианта с целью оказания определенного воздействия на адресата. Под нормой понимаются среднестатистические представления человека о закономерном, о всевозможных видах и формах порядка. Именно мотивированность отклонения от нормы (или её нейтрального варианта) – системообразующее свойство риторического приёма, так как свойство быть приёмом (а не ошибкой) отклонение от нормы получает лишь в той или иной конситуации.

Понятие риторического приёма является родовым (гиперонимическим) по отношению к понятиям тропа и фигуры речи. В.И.Корольков в семидесятых годах писал, что «…«традиционная» литература, посвященная фигуре, содержит чрезвычайно неполное и неточное изображение того, что наблюдается в речевой практике говорящих и пишущих» [Корольков 1973: 62]. Это высказывание справедливо и по отношению к началу ХХI века. Термин фигура, как и более широкий термин стилистический приём, не позволяет описать всё существующее в современной речевой практике многообразие отклонений от нормы в её широком осмыслении. Так, в традиционные классификации тропов и фигур не укладываются приёмы, на которых основан комический эффект в приведённых ниже текстах.

Звонок в турагенство.

- Вы Египет продаёте?..

- Да, конечно, продаём…

- Скажите, а какие курорты там есть?

- Шарм-эль-Шейх, Хургада, Таба, Нувейба…

- Во, стоп, Нувейба, точно Нувейба подходит мне!

- Когда вы собираетесь поехать?

- Нет, мы тут кроссворд разгадываем, Нувейба подошла, спасибо! (Всем, всем, всем! Газета скидок, 7 октября 2005 г.). Приём основан на отклонении от речевого поведения в стандартной ситуации разгадывания кроссворда, что повлекло за собой нарушение критерия ситуативной уместности в процессе телефонного диалога.

Народная примета: Пришёл ноябрь – жди декабрь (Всем, всем, всем! Газета скидок. 4 ноября 2005 г.). Приём основан на отклонении от максимы количества информации.

Существует точка зрения о нецелесообразности и даже невозможности использования идеи отклонения от нормы при описании фигур / приёмов. Так, В.П.Москвин пишет: «Теория отклонения от нормы не может помочь при упорядочении всего разнообразия фигур, причисляемых к акцентирующим». И далее в сноске к цитате А.П.Квятковского читаем: «На самом деле многие фигуры речи не имеют отношения к каким бы то ни было отклонениям от нормы (в частности, сравнение, антитеза, приёмы ухода от тавтологии и др.)» [Москвин 2006: 44]. Поэтому в его определении риторического приёма (у него – синонима риторической фигуры) признак отклонения отсутствует. Риторический приём он определяет как фигуру речи, используемую «…для воздействия на аудиторию, т. е. как приём красноречия либо в полемических целях» [Москвин 2006: 275]. Такое определение риторического приёма приводит к тому, что традиционные тропы и фигуры ставятся в один гипонимический ряд с различного рода речевыми тактиками, психологическими способами воздействия на адресата, полемическими уловками, речевыми жанрами, т. е. происходит объединение в одну группу феноменов разной речевой природы.

Если принимать точку зрения, согласно которой фигура – это любое средство выражения, в том числе нейтральное («минус-фигура» [Корольков 1973: 76]), служащее для привлечения внимания (выразительности речи), то В.П.Москвин прав. Двоякое понимание фигуры (фигура как сознательное отклонение и фигура как любое выражение мысли) имело место и в античности. Однако уже Квинтилиан писал о неправомерности определения фигуры «как всякой формы, в которой выражена мысль». Согласно этому определению, «не остается ничего такого, где бы не было фигуры» [Античные теории языка и стиля 1996: 276].

Отклонение от нормы или её нейтрального варианта является не только системообразующим свойством риторического приёма, но и основным (главным) принципом его продуцирования. «Целостная система есть единство принципа и его осуществления» [Оруджев 1973: 43].

Одной из задач методологии системного исследования считают построение и описание моделей [Микешина 2005: 384]. Поскольку «в основной своей массе речевые отклонения закономерны и моделируемы» [Норман 1994: 214], все риторические приёмы имеют моделируемый характер. При этом под моделью риторического приёма будем понимать «не только конфигурацию его элементов в отвлечении от конкретного лексического наполнения (некую схему, служащую «стандартом (эталоном) для массового воспроизведения» <…>), но и совокупность условий (факторов), составляющих «технологию» отклонения от нормы (или её нейтрального варианта)» [Сковородников 2005: 170].

Понятие модели более широко по сравнению с понятием схемы: схема включает в себя лишь конфигурацию, взаимосвязь элементов, но не условия отклонения; модель в идеале подразумевает и то, и то другое. Некоторые приемы схематически изобразить трудно, хотя и возможно, например: Всем можно гордиться, даже отсутствием гордости (В.Ключевский) – паралогический прием (отклонение от закона противоречия: предполагается одновременно наличие и отсутствие гордости), строящийся по схеме есть а – нет а.

Сложность графического изображения некоторых приёмов объясняется  разной степенью их моделируемости. Так, для построения апокопы достаточно отсечь справа часть слова так, чтобы слушатель смог восстановить недостающие элементы, например: Бальзаковский возраст, или все мужики сво… (название сериала). Для построения же зевгмы необходим целый ряд условий: (1) наличие логически неоднородных компонентов, (2) которые бы относились к одному многозначному ядерному слову, (3) реализующему разные свои лексические значения, например: Знаю три языка: варёный говяжий, консервированный свиной и немецкий (со словарём) (Литературная газета, 2005, № 28). Интересно, что чем меньше условий, составляющих «технологию» отклонения, тем сложнее изобразить приём схематически. Это касается, в частности, приёмов, основанных на неверном «прочтении» намерения собеседника и – как следствие – неадекватном ответе (такие приёмы А.П.Сковородников называет «парагерменевтическими»), например:

Глядя, как мама примеряет новую шубу из натурального меха, Вовочка заметил:

– Мама, а ты понимаешь, что эта шуба – результат ужасных страданий бедного, несчастного животного?

Мама посмотрела на Вовочку строго и ответила:

– Как ты можешь так говорить о родном отце?! (Всем, всем, всем! Газета скидок, 30 сентября 2005 г.).

Модель риторического приёма является аналитической. Конечный результат аналитических моделей, как отмечает И.И.Ревзин, не конкретные фразы, а описание лингвистических фактов, т.е. модели данного типа можно рассматривать как модели метаязыковой деятельности лингвистов – модели деятельности, приводящие к установлению тех или иных категорий, связей и т. п. В то же время модель риторического приёма можно назвать и синтезирующей моделью, поскольку результатом действия этой модели являются конкретные речевые факты. В таких случаях говорят о конверсии модели: «Модель А называется конверсией модели Б, если вход модели А соответствует выходу модели Б, а выход модели А соответствует входу модели Б. Ясно, что если конверсия аналитической модели возможна, то она будет синтезирующей, и обратно» [Ревзин 1977: 17].

Аналитическая синтезирующая модель риторического приема является порождающей, так как она «при конечном входе производит на выходе бесконечное множество фраз. Это достигается тем, что эта модель абстрагирована от реального содержания высказываний и учитывает лишь некоторые общие грамматические и смысловые категории» [Ревзин 1977: 17]. Порождающий характер модели обусловливает тот факт, что свойством воспроизводимости обладает любой вид риторического приёма, и вытекает это свойство из наличия организующих приёмы конструктивных принципов.

Абсолютный, позитивный и моделируемый характер отклонения от нормы отличает риторический приём от речевой стратегии / тактики.

Система риторических приёмов как моделей (инвариантов) есть система особого рода, поставляющая материал для речевой деятельности. Система же риторических приёмов как модификатов (вариантов) представляет собой подсистему речевой системы («совокупности речевых произведений», или «единиц речи», образуемых из единиц языка [Солнцев 1977: 146]), находящихся в тесном взаимодействии с системой языка. Это проявляется в том, что риторические приёмы в результате нейтрализации могут входить в состав языковой системы, переставая в некоторых случаях быть приёмами. Например, изобретённое некогда И.Северяниным слово «бездарь» (от бездарность или бездарный) перешло, как отмечает Е.В.Клюев, в литературный язык, где апокопированное слово уже не воспринимается в качестве окказионального, то есть оно перестало быть приёмом [Клюев 1999: 230].

«В той мере, в какой они (единицы речи. – Г.К.) представляют язык в действии (в функционировании) и состоят из традиционных элементов (единиц языка), они принадлежат языку; в той мере, в какой они являются результатом свободного комбинирования элементов языка говорящим <...>, речевые произведения принадлежит собственно речи» [Солнцев 1977: 149]. Этот факт позволяет трактовать систему риторических приёмов как подсистему языка в его речевом (функциональном) аспекте, а модель риторических приёмов рассматривать как модель переходного типа между языком и речью. Эта модель является, с одной стороны, речевой, потому что представляет собой совокупность определённых признаков отрезка речи, регулярно воспроизводимых в живой коммуникации (такое определение речевой модели см. в [Дымарский 2005: 294-295]), а с другой стороны, она является результатом использования, комбинирования языковых средств. Более того, модели некоторых приёмов могут совпадать с соотносительными с ними моделями предложений (структурными схемами). Так, цепочка номинативных предложений как приём (отклонение от нейтрального варианта – полной схемы двусоставного предложения) имеет соотносительную схему {N₁}: Она так нигде толком и не потрудилась. Дорогие бутики. Фитнесс-клуб. Бассейны. Заграничные курорты. Светские рауты («МК» в Красноярске, 6-13 апреля 2002 г.) Приём диафоры в некоторых случаях соотносится с фразеологизированной структурной схемой {N₁ есть N₁}: Я совсем не спьяну. Коньяк есть коньяк, но мне нужно две бутылки, чтобы опьянеть… (Ф.М.Достоевский).

«Совокупность РП, конечно, не представляет собой системы в том смысле, в каком говорят о системе языка, – пишет А.П.Сковородников. – Даже стилистические приёмы в узком смысле этого слова (фигуры и тропы), являющиеся, по сути дела, трансформами языковых единиц разных уровней, не находятся в отношениях деривационной иерархии, свойственных языковым единицам разных уровней» [Сковородников 2005: 171-172]. Система риторических приёмов является гетерогенной системой, элементы которой объединяются на основе общего принципа построения и общей функциональной направленности. Гетерогенный характер системы можно продемонстрировать приёмами, представляющими собой речевые единицы разной протяженности, например: Не юбилейте (название стихотворения В.Маяковского) – окказиональный (не узуальный) глагол (по аналогии с не болейте); И я снова бросался в арбузное море (А.Битов) – метафора (отклонение от норм лексическое сочетаемости); Не было гвоздя – подкова пропала, / Не было подковы – лошадь захромала. / Лошадь захромала – командир убит. / Конница разбита – армия бежит. / Враг вступает в город, пленных не щадя, / От того, что в кузнице не было гвоздя (Стихи матушки Гусыни. Пер. С.Я.Маршака) – помимо анафоры (выделена разрядкой), анадиплозиса (выделен жирно) и изоколона (параллелизм конструкций и форм частей речи), в тексте используется паралогический риторический приём «не следует» (нарушены причинно-следственные отношения).

Именно свойством гетерогенности объясняется множество классификаций приёмов, по-разному отражающих местоположение компонентов в системе. Её элементы находятся в разных отношениях между собой: оппозиционных (ср. анафора – эпифора), синтагматических (возможность конвергенции, или их взаимодействия в тексте) и др.

Совокупность риторических приёмов обладает важным системным качеством – качеством целостности. Риторические приёмы, представляя мотивированные отклонения от нормы или её нейтрального варианта, выполняют общую функцию (наряду с частными специфическими функциями, свойственными тому или иному приёму) – функцию речевого воздействия и, прежде всего, экспрессивную функцию в её разнообразных проявлениях в конкретных актах речевой коммуникации. Эта система имеет динамический характер, что проявляется в возможности нейтрализации отклонений в рамках определённого контекста и / или ситуации (см. об этом [Копнина 2007]), а также в способности этой системы создавать синкретичные образования. Синкретичными (вслед за А.П.Сковородниковым) мы называем те риторические приёмы, которые строятся одновременно на нескольких частных принципах. Например, в следующем высказывании представлена адианоэта (приём двусмысленности), которая строится на отклонении от речевой нормы (нарушение семантической однозначности слова в контексте) и нормы логической (нарушение тождества семантики слова; «цепной комплекс» по [Труфанова 2006: 181]): В историю можно попасть, а можно и вляпаться (Сегодняшняя газета, 19 июня 2002 г.)

Риторические приёмы обладают также особой речевой системностью в пределах конкретного текста той или иной функциональной разновидности, что обеспечивается их общей направленностью на реализацию коммуникативного замысла.

Автор Г.А. Копнина