Язык явлен человеку в речи, которая, будучи компонентом той или иной социальной деятельности, всегда вписана в определённую ситуацию. Тем самым язык выполняет коммуникативную функцию, которую большинство ученых считает основной функцией языка. Использование языка в различных сферах человеческой деятельности и речевого общения составляет предмет функциональной стилистики, в рамках которой описаны наиболее абстрактные речевые разновидности – функциональные стили. Однако антропологическая направленность современной лингвистики закономерно обусловливает интерес исследователей к более конкретным проявлениям использования языка человеком в процессе коммуникации. Это нашло отражение в формировании в последней трети ХХ в. ряда лингвистических дисциплин, в частности, лингвопрагматики, жанроведения, теории текста. Каждая из них имеет свою проблематику и понятийный аппарат, но общий интерес к закономерностям экстралингвистически, социально обусловленного отбора и организации языковых единиц в общении, на наш взгляд, детерминирует возможность использования понятий и категорий, выработанных в рамках ранее сформировавшейся лингвистической дисциплины, при исследовании своего объекта дисциплинами, сложившимися позднее. Более того, по нашему мнению, оправданное заимствование вполне закономерно, ибо свидетельствует о недискретном характере лингвистического знания.

Сказанное определяет цель данной статьи, выполненной в рамках жанроведения, – рассмотреть возможность и целесообразность экстраполяции представления о стилевых чертах, сложившегося в функциональной стилистике, на характеристику речевого жанра (далее – РЖ). Мы строим свои рассуждения на материале жанров устной и письменной разновидностей официально-делового стиля.

Выявим предпосылки такой экстраполяции.

Под речевыми жанрами в настоящей статье понимаются исторически сложившиеся в определённой сфере общения устойчивые типы текстов, для которых характерно единство специфической формы и содержания, обеспечивающее целенаправленное социальное взаимодействие людей в типических ситуациях общения. Жанры речи и функциональные стили связаны генетически. РЖ как формы общения, непосредственно соотнесённые с конкретной типовой ситуацией определённой сферы деятельности, могли формироваться и реально формировались независимо от стилей. Многие из РЖ, особенно сопровождающих практическую деятельность человека, использовались задолго до развития литературного языка, подсистемами которого являются функциональные стили. Так, жанровая система русского документа сложилась уже к XVII в. [Качалкин 1990], в то время как официально-деловой стиль сформировался гораздо позднее как результат обобщения характерных признаков речи в области правовых отношений. Дальнейшее развитие и структурирование основных сфер общественной деятельности и отражение этого процесса в формировании подстилей функциональных стилей привели к тому, что в функциональной стилистике сложилась иерархия абстрактных понятий функциональный стиль – подстиль – жанр. Дальше движение по нисходящей приводит к конкретным текстам. Тем самым 1) РЖ как объект исследования одновременно принадлежит функциональной стилистике и жанроведению; 2) однородность перечисленных феноменов, различающихся степенью обобщения, позволяет экстраполировать признаки более абстрактного явления на менее абстрактное – стиля на жанр.

В функциональной стилистике разработан способ перехода от экстралингвистической обусловленности стиля к его речевой системности через стилевые черты [СЭС 2003: 403-406], описан комплекс стилевых черт каждого функционального стиля. Подобный переход возможен при характеристике РЖ на основе модели жанра Т.В.Шмелёвой [Шмелёва 1997]. Содержательные параметры (1 – 6) этой модели позволяют прогнозировать качественные признаки РЖ, которыми должна и может обладать речь, продуцируемая в рамках конкретного речевого события определённой сферы деятельности в типовой коммуникативной ситуации [Татарникова 2006: 36-49, 58-66]. Описание языкового и речевого воплощения этих качественных признаков позволяет представить РЖ в седьмом, формальном, аспекте [Татарникова 2006: 111-161].

По аналогии со стилевыми чертами детерминированные базовыми экстралингвистическими факторами стиля и внеязыковыми параметрами жанра качественные признаки жанра, в свою очередь, обусловливающие особенности речи, которая реализует коммуникативную цель РЖ, будем называть жанровыми чертами. Так, жанровыми чертами устного РЖ допроса являются точность, тематическое единство, конкретность, эмотивность. И если первые три качества представляются закономерными для жанра официально-делового стиля, то эмотивность, полярная сухости как его качественному признаку, традиционно считалась в норме несвойственной этому стилю. Тем не менее, она отчётливо выражается в РЖ допроса, будучи следствием «человеческого фактора» в речи, что с достаточной очевидностью обнаруживается на синтаксическом уровне. Покажем это на примерах.

Эмотивность понимается как «имманентно присущее языку семантическое свойство выражать системой своих средств эмоциональность как факт психики, отраженные в семантике языковых единиц социальные и индивидуальные эмоции» [Шаховский 1987: 24]. Эмотивность текста РЖ допроса является следствием эмоционального напряжения его участников и выражается экспрессивными средствами синтаксиса. Среди них выделяются структуры с повторами, подчёркивающими 1) уверенное категорическое отрицание или 2) безоговорочное утверждение факта. В первом случае используется повтор глаголов по схеме «инфинитив + личная форма этого же глагола с отрицательной частицей не»: Сл[1].: А когда вы поворачивали кто-то еще вам улицу переходил не вспомните? Д: Здесь нет переходить не переходил никто…; Сл.: Ну а общались они в нотариате Козлов и Дубынин общались? Д: Общаться они там не общались / он просто сзади стоял / Дубынин / меня //. Во втором случае утверждение строится по формуле «глагол в личной форме + конструкция, содержащая частицы типа как не, еще бы не + глагол в личной форме»: Сл.: Так / то что значит Рудь знал что у вас квартира на сигнализации…<…> и как она отключается? <…> Д.: Конечно он знал / как же он не знал / …конечно он все давно знал //. Повтор может выражать подчёркнутое значение длительности и постоянства предикативного признака: Д.: Ждал-ждал / потом смотрю они выходят с вещами //; Д.: Но честно говоря <нрзб.> не сильно удачно идет у нас как говорится пытаемся пытаемся бегаем //; Д.: Он обещал-обещал //. При помощи повтора акцентируется общий смысл сочетания: Д.: Новицкий чё-то все двигал-двигал что нужна машина тока / всё нужна машина / всё готово нужна машина / всё //; Д.: Все там пока ехали все там нужно продавать быстрее продавать быстрее //; Д.:…на легулироваемом[2] (пешеходном переходе) хоть какой бы свет ни изменился потому что там нет островка безопасности там нет ни подземного хода он обязан пропустить обязан пропустить пешехода //.

Эмоциональное возбуждение передает эллипсис (в примере в скобках даны глаголы, которые могли быть эллиптированы): Д.:…и я гру вот сразу токо девчонки увидели (закричали, сказали, воскликнули) ой что-то лежит и я раз тоже глянул / токо глянул / и вот этот как раз жигуль сразу резко так взад (сдал, поехал, двинулся) и прямо к ней подъехал и мы сразу сюда подъехали и гаишники тут сразу (появились, приехали, примчались, прибыли) / ну вот в этом самом месте / метра два наверное…

Обрывы фраз, перестройка их по ходу развертывания также являются сигналами сильного эмоционального возбуждения (негодования, обиды) говорящего:

вот поверьте моим словам что я… вы знаете я никогда с детства никого еще не обманула // <…> Вот зачем вот это тоже надо? Вот зачем надо вот это? Если когда правду всю правду я всегда… мы всегда говорим вы знаете вот вот поверьте моим словам / если вы / у вас есть совесть / вы поверите / если нету значит что я буду ходить обманывать или кого-то людей…

Незавершенные, измененные в процессе развертывания конструкции сочетаются с такими средствами экспрессивного синтаксиса, как риторические вопросы (Вот зачем вот это тоже надо? Вот зачем надо вот это?), а также с апелляцией к адресату речи (вы знаете, вот поверьте моим словам и т.д.).

Эмотивность, выраженную в текстах не только юрисдикционного[3], но и административного подстилей, отмечают разные исследователи. Однако, как представляется, в жанрах письменной речи она имеет иной статус, чем в РЖ допроса. Если в устных жанрах она является практически неустранимым качеством, детерминированным особенностями человеческой психики и развёртывания устной речи, то в текстах документов, отражающих внешнеэкономическую деятельность промышленного предприятия, возможность проявления эмоциональной оценочности определяется индивидуальными, а не типовыми характеристиками автора [Ионова 2000: 56]. Такой же статус имеет эмотивность в текстах РЖ административного подстиля, содержащих обращения частных лиц в различные учреждения. Она рассматривается как способ коммуникативного давления на адресата и отступление от норм общения с официальными органами [Сологуб 2005]. Кроме того, эмотивность таких текстов не обусловлена особенностями коммуникативной ситуации. Следовательно, несмотря на присутствие эмотивности в значительном количестве текстов письменных жанров административного подстиля, её нельзя признать их жанровой чертой и, вероятно, целесообразнее рассматривать в аспекте культуры речи.

Таким образом, набор жанровых черт позволяет раскрыть специфику речевой организации отдельного РЖ, а также сопоставить разные речевые жанры, что соответствует проблематике жанроведения.

В то же время определение комплекса жанровых черт является основой для установления отношений РЖ и функционального стиля. Сопоставление перечисленных жанровых черт устного жанра юрисдикционного подстиля – допроса – и стилевых черт официально-делового стиля выявляет их общие качественные признаки, или жанрово-стилевые черты, – точность, тематическое единство, конкретность. При этом в РЖ допроса окраска долженствования и стандартизованность, свойственные официально-деловому стилю, представлены в значительно ослабленном виде, а неличностность изложения практически сведена к нулю, следовательно, перечисленные качественные признаки остаются стилевыми чертами, а эмотивность, напротив, – признаком жанра. Таким образом, в данном случае жанровые и стилевые черты составляют эквиполентную оппозицию.

Эквиполентная оппозиция стилевых и жанровых черт говорит о том, что РЖ смещён в зону переходных образований, пересечения функциональных стилей.

Вероятно, жанровые и стилевые черты могут образовывать оппозиции и других видов, определяющие место соответствующих жанров в центральной или периферийной части функционального стиля. Однако исследования, устанавливающие для современных РЖ набор специфических признаков, могущих стать основой для их соотнесения со стилем, нам неизвестны[4].

Возможно, что место жанра в полевой структуре функционального стиля определяется не только комплексом его жанровых черт, но и характером варьирования или способом реализации в нём стилевых черт. Рассмотрим в этом ракурсе отношения точности, не допускающей инотолкования, с конкретностью и абстрактностью как способами её реализации.

Конкретность и абстрактность, непосредственно связанные со степенью обобщения действительности, не противоречат точности, хотя с последней в сознании носителя языка связывается прежде всего конкретность: конкретный – ‘реально существующий, вполне точный и вещественно определённый, в отличие от абстрактного, отвлечённого’[5], абстрактный – ‘основанный на абстракции (т.е. мысленном отвлечении, обособлении от тех или иных сторон, свойств или связей предметов и явлений для выделения существенных их признаков), отвлечённый’[6]. Влияние фактора степени обобщения реальности закономерно проявляется в особенностях речи. В речевых жанрах законодательного подстиля, отражающих правовую норму, точность, не допускающая инотолкования, сопряжена со значительной абстрагизацией (см. об этом: [Кожина 1972: 73-74]) и пониженной конкретизацией речи. В РЖ юрисдикционного подстиля, связанных с применением нормы к определённому событию в определённых обстоятельствах, напротив, точность, не допускающая инотолкования, сочетается с конкретностью при пониженной абстрактности. Таким образом, конкретность и абстрактность, представляющие собой градуальные признаки речи, выступают как способы реализации точности в разных жанрах официально-делового стиля. Варьирование же этих способов помогает различать РЖ разных подстилей и их (речевых жанров) место в полевой структуре функционального стиля.

Очевидно, если считать соединение точности, не допускающей инотолкования, с абстрактностью, что свойственно жанрам законодательного подстиля, характерным для ядра официально-делового стиля, то вариативное проявление точности через конкретность является показателем сдвига жанра (и соответствующего ему подстиля, например юрисдикционного) к периферии стиля. Именно такое представление о месте названных подстилей в полевой структуре официально-делового стиля сложилось в функциональной стилистике.

Как представляется, сказанное позволяет сделать следующие выводы:

1) в исследованиях жанроведческой направленности можно признать плодотворной опору на категорию стилевых (и жанровых) черт;

2) с помощью обсуждаемой категории можно вписать систему жанров в общее функционально-стилевое поле;