ГЛАВНАЯ страница | Регистрация | Вход| RSS Пятница, 06.12.2019, 20:54

Удобное меню
  • ТЕСТЫ
  • В помощь учителям
  • В помощь изучающим
  • Родителям
  • Скачать
  • Развлечения
  • Нашим ученикам
  • ЕГЭ-2010-2011
  • Teachers' Cafe
  • Info
    Поиск
    Категории раздела
    Интересно каждому [6375]
    Информация
    фотообзоры

    Каталог статей

    Главная » Статьи » Интересно каждому » Интересно каждому

    Эпифанический тип интерпретанты

    Эту статью мне посоветовал мой знакомый, который для своего производства заказал http://www.eq-vip.ru/, без которого его бизнес не может обойтись. Порождение текста являет «саму мыслительную деятельность во всей своей сложности» [Правдин 1991:165], интерпретируемую избирательно [Гаспаров 1996: 346] и субъективно [Лукин 2005: 359]. Интерпретация текста включает набор процедур для толкования и понимания связной модели мира [Smith 2003: 49], среди них построение промежуточных пространств, взаимодействие через текст идеального/реального автора и читателя, сведение аномального к норме, ирреального к реальному. Приоритет лингвистики в филологической интерпретации целого текста является признанным [Якобсон 1985: 412]. Усложнение моделей художественного текста ведет к изменению стратегий интерпретации. Собственно лингвистический анализ всех употреблений слов сменяется когнитивной интерпретацией [Полюжин 2004: 38], а декодирование – типологией понимания [Залевская 2001: 56], вскрывающей импликации двойного смысла. Верифицируемая интерпретация языка художественного текста размывается «соавторством» читателя в процессе «переписывания» текста, на котором настаивают трансференциальная интерпретация Лакана и деконструктивное чтение Дерриды. Интерпретация художественного текста приобретает ярко выраженный междисциплинарный характер и становится неотъемлемой стратегией лингвотипологического моделирования идиостиля писателя, посредством которой познается художественный дискурс его эпохи. Понимание, осмысление и истолкование художественного текста выводят на триаду возможного (ментальная модель), эпистемического (акт восприятия) и семантического (языковая модель текста) миров [Переверзев 2000: 257-258]. Их синтезирует исторически изменчивый тип интерпретанты, органичный философии познания и художественному мышлению конкретной эпохи. Интерпретанта возможного мира опирается на традиционность, которая, по П. Рикеру, состоит в беспрерывной интерпретации беллетристическим текстом повествовательной структуры. Ожидания читателя структурируются в унаследованных парадигмах, в правилах формализации, формируя суждение о возможном мире [Рикер 1998: 97-99]. Любые отклонения от читательского ожидания проявляются на фоне традиционности. Интерпретанта возможного мира в «Улиссе» Джойса меняется по мере того, как ее отклонения от традиционности подготавливают новый виток, в котором прежние отклонения воспринимаются как традиционные по сравнению с их усложнениями. Интерпретанта семантического мира – это степень освоения идиостилем писателя лингвистического универсума, концептосферы художественного дискурса эпохи. Семантические сдвиги и многоплановость художественного текста, генерирование смыслов подразумевают интерпретацию семантической структуры, начиная с диалога автора с собственным текстом [Кристева 1995: 120]. Интерпретанта эпистемического мира включает в себя эпистемическое сопереживание возможному миру, знание читателя о философии познания художественного дискурса эпохи. Современные беллетристические тексты превращают акт чтения в бесконечную интерпретацию, создают эпистемическое состояние, без которого затрудняется восприятие текста [Schneider 1997: 268]. В современных художественных текстах, где смысловая размытость и намеренная многозначность интерпретации выступают на передний план, а «встроенный» читатель трансформирует авторский текст, тип интерпретанты особый. Но он не сводится ни к авторизации читателя, ни к чтению как интерпретации, ни к трансформации читателя в соавтора. Стратегией интерпретации охватывается все пространство художественного дискурса, в котором обнаруживаются разные интерпретативные перспективы. В англоязычном художественном дискурсе первой трети ХХ века произошла модификация повествовательной модели художественного текста, унаследованной от прошлых эпох. Прежняя модель послужила свернутым, частично имплицированным традиционным фоном, на котором развертывается действующее сознание внутреннего человека. Лингвотипологические принципы новой модели художественного текста предполагают первичность языка, ассоциативность всех лингвистических уровней, серийность множащихся повторов, раздвижение границ отдельного художественного текста, отдельного идиостиля писателя, выход в художественный дискурс современности, в котором интерпретируемая ИСТИНА обретает очертания. В идиостиле Джеймса Джойса, выстроенном на вышеуказанных принципах, скрепляющим стержнем служит эпифанический тип интерпретанты, который можно определить как переживание духовной реальности общечеловеческих ценностей языком действующего сознания внутреннего человека в специально организованном пространстве художественного дискурса. От текстов ранних эпифаний до «Поминок по Финнегану» идиостиль Джойса аккумулировал эпифанические переживания, которые обрастали речевыми составляющими, исчерпавшими потенциал современного ему языка художественной литературы. Эпифаническому типу интерпретанты свойственны: 1) опора на повествовательную макроструктуру как область общего знания, от которого отталкивается действующее сознание внутреннего человека, подобно геометрической фигуре гномона, в которой нечто в остатке подлежит пониманию [Mahaffey 1988: 30]; 2) познание языком художественного дискурса ИСТИНЫ СОПРИКОСНОВЕНИЯ в триаде возможного, семантического и эпистемического миров; 3) общечеловеческий характер переживаемой ИСТИНЫ СОПРИКОСНОВЕНИЯ в пространстве художественного дискурса. Эпифанический тип интерпретанты заложен адресантом художественного текста. Он направляет адресата по лабиринтам ассоциативности, активизирует его память и опыт, выводит в пространство художественного дискурса, где «сопереживается» язык художественного мышления читательской интерпретацией вербализованных смыслов. Покажем на примере «Портрета художника в юности» Джойса [Joyce 1996], как ассоциативные ряды, определяемые по тезаурусным связям входящих в них лексических единиц, выстраиваются в интерпретативной перспективе. Ассоциативный ряд «грех Стивена»/ «исповедь Стивена» («покаяние», «исповедание в грехе», «отпущение греха») формируется однокоренными лексемами "sin”/ "sinner”/ "sinful”, "confession”/ "confessor”/ "confessional”, а также лексемами, объединенными с ними тезаурусными связями: [vice] imperfection, err, [impurity] lewd, [disclosure] unveil, unmask. Сюда же относятся лексемы "absolve”/ "absolution”, "guilt”, "repent” и их словарные синонимы, относящиеся к одной доминанте синонимического ряда: [liberation] be freed ("he would never be freed … before absolution was given him” [Joyce 1996: 124], [forgiveness] grace, absolution ("his old consсiousness of his state of grace” [Joyce 1996: 174]). Лексема "grace” служит пересечением ассоциативных рядов «исповедание в грехе» и «поэтическое призвание». Обыгрывание значений одной и той же лексемы обеспечивает ее переходы из одного ряда в другой, не разрывая единства отдельного ассоциативного ряда и, одновременно, открывая его для вовлечения в новые ассоциативные построения. К ассоциативному ряду «исповедание в грехе», доминирующему в третьей главе «Портрета» и трансформируемому в двух финальных главах, относятся лексемы "his sinful soul”: "kneel”, "worshipper”, "holy image”, "purgatory”, "purgatorial fire”, "his penance”, "sanctify”, "seven deadly sins”, "sinful past” и другие. Все они адаптируются к ассоциативному ряду, описывающему отказ Стивена от карьеры священника в пользу искусства. Пересечения, образуемые лексемами «исповедание в грехе» ("murmur of the priest”, "image of the soul in prayer”, "sinful perfume”, "temptation”), выводят на два других ассоциативных ряда: «греховный аромат» и «соблазнительница» = «грех любви», «бормотание» (голос, слова), «образ» («символ художника») = «поэтическая речь» ("freedom of his soul”, "cry”, "call”, "recreate life out of life”, "his own consciousness of language”). Пример пересечения посредством лексемы «бормотать» при сочинении стихотворных строк: Having written them out he lay back on the lumpy pillow, murmuring them again [Joyce 1996: 249]. Через ассоциативные ряды («исповедание в грехе» как "priesthood”, «грех любви» как "womanhood”, обе лексемы входят в текст «Портрета») можно, по аналогии, вывести понятие "manhood”, которое связывает религиозный и любовный ассоциативный ряд с художественным воображением Стивена. Ассоциативные ряды «исповедание в грехе» и «художественное призвание» скрепляются словосочетанием "a priest of the eternal imagination”, а ряд «грех Стивена» (отказ от религиозной веры в пользу художественного призвания) скрепляется с «грехом любви» антонимами "guilt”/ "innocence”. Возможно такое совмещение трех ассоциативных рядов через Стивена: "his sinful past” – "his sinful soul”/ "sinful perfume”/ "his soul”, "her soul”. Или: "his own image”/ "her image”/ "priest”, как в следующем примере: …she was a figure of the womanhood of her country and leaving him to whisper innocent transgressions in the latticed ear of a priest [Joyce 1996: 251]. Перестройка ассоциативных рядов обеспечивает непрерывность когнитивной интерпретации. Так, соединение «его души» и «ее души» передается через доминанту синонимического ряда [disclosure], которая притягивает лексемы "confess”/"unveil”, и доминанту синонимического ряда [acquittal], словарными синонимами которой являются лексемы "absolve” и "discharge”. Синонимы, установленные по доминантам рядов, употребляются вместе в следующем предложении: To him she would unveil her soul’s shy nakedness, to one who was but schooled to the discharging of a formal rite rather than to him, a priest of the eternal imagination, transmuting the daily bread of experience into the radiant body of everlasting life [Joyce 1996: 252]. Сигналами интерпретативной перспективы могут быть серийные повторы отдельных знаков пунктуации, как, например, отточия. По нашим наблюдениям, в «Джакомо Джойсе» Джойса [Joyce 1968] 15 фрагментов, содержащих отточие, сходны по содержанию. Ключевым является фрагмент 29 с 11-кратным отточием, содержащим аллюзии к Шекспиру и «Гамлету». Если представить это количество как составное, то тогда в сферу данного фрагмента должны попасть фрагменты, содержащие пять и шесть отточий (№ 16, 18, 22, 28, 31, 36, 42) или семь и четыре отточия (№ 10, 20, 19, 28, 35, 42, 45), т.е. в сумме дающие это число. В цепочке со сложением пяти- и шестикратных отточий оказываются упоминание о призраке (призрак отца Гамлета, название пьесы Ибсена), могила, кладбище (аллюзия к «Гамлету»), аллюзия к Ибсену, цитирование библейского текста, болезнь возлюбленной, театр и прощание с возлюбленной. Фрагменты в цепочке с семи- и четырехкратным сложением объединяются художественным мышлением Джакомо: площадь в сумерках, воробей под колесницей Джаганнахты, любовная фантазия, возлюбленная как наседка, вызревшее зерно фантазии, размышление о собственной писательской деятельности. Иными словами, в «Джакомо Джойсе» фрагменты со схожими знаками пунктуации (сюда можно отнести, помимо отточия, двоеточие, вопросительный и восклицательный знаки) выделяют участки художественного текста, которые, в зависимости от перспективы (например, знак пунктуации), группируются и интерпретируются по-разному. По мысли У. Эко, в современном искусстве утверждаются две раздельные области дискурса: «Одна, в которой осуществляется сообщение о фактах жизни человека и о его конкретных отношениях (и в которой можно будет осмысленно говорить о сюжете, рассказе, событии), и другая, в которой искусство будет осуществляться на уровне технических структур дискурса абсолютно формального типа» [Эко 2003: 461]. Остается добавить, что эпифанический тип интерпретанты скрепляет эти две области, а не разделяет их. Вышесказанное позволяет заключить, что в лингвотипологическом аспекте идиостиль Джойса опирается на эпифанический тип интерпретанты, управляющий поворотами действующего сознания в лингвистически структурированном пространстве художественного дискурса. Эпифанический тип интерпретанты обнаруживается в современных Джойсу идиостилях писателей, разделяющих с ним лингвотипологические принципы. Лингвотипологическую значимость эпифанического типа интерпретанты в художественном дискурсе современности еще предстоит осознать.

    Категория: Интересно каждому | Добавил: Admin (13.04.2010)
    Просмотров: 2319 | Рейтинг: 0.0/0 |
    Дополнительный материал для Вас от сайта englishschool12.ru

    Забавные изобретения
    Трудности перевода в Турции
    Скачать English Grammar

    Британские Королевские церемонии 
    Наречия места 
    Местоимения This, That 

    Рекомендованная литература для обучения ...
    Рекомендованная литература для обучения ...
    Готовые домашние задания по немецкому яз...

    Есперсен Отто Философия грамматики 
    Теоретические вопросы грамматической тра... 
    Tasks on "Three Bears and Goldilock... 

    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Welcome
    Меню сайта
    Info
    Видео
    englishschool12.ru
    Info

    Сайт создан для образовательных целей
    АНГЛИЙСКАЯ ШКОЛА © 2019
    support@englishschool12.ru

    +12
    Все права защищены
    Копирование материалов возможно только при разрешении администратора сайта