Зачем возмущаться тем, что у нас пока еще нет здравого смысла? Он придет к нам с помощью ваших добрых забот, может быть, не сразу и не очень скоро.
Не надо видеть в нас взрослых, себе подобных, а затем удивляться тому, как мы недогадливы, непонятливы, неблагодарны.
Лучше принимайте нас с нашими недостатками и помогите нам преодолеть их. Только уважайте наше чувство радости, которое мы находим в наших шалостях, неустанных играх, сопротивлении, сиюминутных удовольствиях.
Принимайте ^се это как наши детские болезни, против которых вы никогда не сможете найти вакцины, и лечите нас так, чтобы не было нам очень больно, то есть не лишайте нас наших радостей.
Если окажется, что в нас мало усидчивости, мы ленивы, не желаем учиться, не надо ставить нам это в вину. Это не вина, а беда наша. Не будете же вы ругать человека за то, что он находится в яме, сам не понимая, почему и как он туда попал? И не будете же вы ругать его за то, что он не может выбраться оттуда, а может быть, вовсе не догадывается, что надо выбраться? Скорее всего вы проявите к нему доброту, спустите ему веревку и научите, как выбраться, поможете ему выбраться на свет, а затем покажете, какой этот свет многоцветный.
Так помогите нам тоже пристраститься к познанию, к учению, научите, как надо добывать знания и совершенствовать себя.
Нам трудно понять вас. Потому мы и дети. Вы должны разгадать нас. Потому вы и взрослые». Не слишком ли я отвлекся от писем с крыши? Не получается ли так, что всю эту тираду я посвящаю обоснованию бесконфликтного воспитательного процесса, построенного на выдуманных играх и шутках? Как было бы прискорбно мне, если бы кто-нибудь действительно пришел к такому выводу, знакомясь с моим откровением! Я стремился изложить общий подход к воспитанию в целом, в котором засекреченная переписка с Карлсоном является одним из способов его раскрытия. И чтоб никто не схватил меня за горло: «А ну-ка, гони скорей свою педагогику!» — поспешу заявить: «Я сам ее ищу, давайте искать вместе!»
От прапрадедушки перешел к нам по наследству маленький сейф. В нем были две дверцы. Открываешь сперва одну — и там несколько крохотных ящичков. Там я хранил несколько ваших — твоих и твоей сестренки — молочных зубов, прядей ваших волос, таблички с номерами, обозначающими ваши первоначальные «имена» в родильном доме. Затем открываешь вторую дверцу — туда можно класть разные бумаги. У меня там хранились письма, которые я посылал вашей маме и получал от нее, когда она находилась в родильном доме. Здесь же я хранил ваши первые рисунки, листки, на которых были написаны ваши первые буквы и слова.
Я любил открывать этот сейф и рассматривать содержимое. А тебя привлекал секрет открывания сейфа. Этот секрет я доверил тебе.
— Можно мне попросить что-то? Только если ты не обидишься! — Я в это время в очередной раз копался в своем сейфе.
— Можно, конечно. А в чем дело?
— Ты не можешь подарить мне твой сейф, когда умрешь?
— Могу, конечно! А зачем тебе этот сейф?
— У меня есть тайна. Я хочу хранить ее там!
— Тогда зачем же ждать, когда я умру? Может быть, сейф нужен тебе сейчас же? Надо же хранить тайну надежно!
— Но он ведь пока нужен тебе!
— Ничего. Мои бумаги не содержат особых тайн. Ты только вот что: сделай из досок такой же маленький ящик, в который я переложу эти бумаги и вещицы!
Ты смастерил мне ящичек и получил мой сейф вместе с ключом. Ты был рад и, взяв сейф, куда-то скрылся. Я знал, зачем он был нужен тебе.
Ты вкладывал в сейф письма от Карлсона с крыши, а в твой ящик я клал твои письма к Карлсону. Прошли годы, и ты доверил мне сейф вместе с письмами. Я присоединил к ним хранящиеся у меня твои письма, разложил их по датам и запер в сейфе.
До последнего времени ты больше не вспоминал
о Карлсоне. Означало ли это, что ты забыл о нем? Нет. Будучи в девятом классе, неожиданно для меня ты вдруг спросил:
— Скажи, пожалуйста, кто был этот Карлсон, который писал мне письма?
— А ты помнишь его?
— Как же не помнить. Я до сих пор жду его возвращения!
— А зачем тебе Карлсон?
— Он меня учил, я ему доверял... Вот почему. Скажи, пожалуйста, вернется он или нет?
— Откуда мне знать?
— А куда пропал Невидимка, который писал секретные письма Нинульке?
— Тоже не знаю!
Письма от Невидимки твоя сестренка получала два года. Она проходила приблизительно тот же курс воспитания, что и ты. Нинулька доверяла тебе свои секреты, она показывала и письма от Невидимки, согласовывала с тобой свои ответы.
— А кто этот Невидимка, тоже не знаешь? Ты улыбнулся своей доброй улыбкой, я тоже улыбался.
Наши улыбки говорили друг другу: «Конечно, знаем, мы все знаем!» Но я смог устоять.
— Я не знаком с Невидимкой!
— Хорошо. Но все же передай Карлсону, и Невидимке тоже, пусть вернутся. Скоро мой день рождения!
В твой день рождения ты получил поздравительную телеграмму от Карлсона...
Настало время сказать тебе, что в нашем сейфе хранятся не только письма с крыши, но и письма, отправленные на крышу. Ты этого до сих пор не знал.
О чем же вы секретничали в ваших письмах?
«Я придумал самый сложный ребус в мире. Разгадай его. Срок — два дня. Можешь ли ты придумать более сложный ребус, который я не смогу разгадать? Ха-ха! Пришли его срочно. Карлсон. Плим».
«Твой ребус я, конечно, разгадал: «Прометей». Ха-ха! Только там ошибка, пропущена буква «о», и потому получается «Прметей». А вот и мой ребус. (Далее следует ребус в полстраницы.) Паата. Плим».
«Я очень занят важными делами. Выручай. Реши эту задачу за меня и вышли завтра утром. Карлсон. Плим».
«В твоем сочинении я обнаружил 25 орфографических ошибок. Вот они. (Далее следует правильное написание 25 слов.) Паата. Плим».
|
